- Ой! Заслужила ль я такие слова? Неужто "единственная"?

Некрасов болел, и, болея, он утешал ее как мог:

Да не плачь украдкой! Верь надежде,

Смейся, пой, как пела ты весной,

Повторяй друзьям моим, как прежде,

Каждый стих, записанный тобой.

Если бы это было правдой, что Зина досталась ему с Офицерской улицы, то вряд ли Некрасов стал бы при ней стесняться. Но он, напротив, оберегал Зину от каждого нескромного слова, и не раз так бывало, когда в застолье подвыпивших друзей начинались словесные "вольности", Николай Алексеевич сразу указывал на свою подругу, щадя ее целомудрие:

- Зинаиде Николаевне знать об этом еще рано.

Но уже открывалась страшная эпоха "Последних песен".

Некрасов страдал, и эти страдания были слишком жестоки.

Я не стану описывать всех его мук, скажу лишь, что даже легкий вес одеяла, даже прикосновение к телу сорочки были для него невыносимы, причиняя ему боль. Молодой женщине выпала роль сиделки при умирающем. Зина считала, что при каждом вздохе или стоне его она обязана немедленно являться к нему, и она - являлась! Но. как? Зина даже пела.

"Чтобы ободрить его, - вспоминала она потом, - веселые песенки напеваю. Душа от жалости разрывается, а сдерживаю себя, пою да пою. Целых два года спокойного даже сна не имела". Это верно: сна Зина не имела, а чтобы не уснуть, она ставила на пол зажженную свечу, становилась перед ней на колени и, упорно глядя на пламя свечи, не позволяла себе уснуть.

Вот когда родились эти трагические строки Некрасова:

Двести уж дней,